Узбекистан и ЕАЭС: Вызов для национальной конкурентоспособности

Автор: Орифжан Намозов. 11.12.2019
Для цитирования: Намозов, Орифжан. “Узбекистан и ЕАЭС: Вызов для национальной конкурентоспособности”. Общества и Имперские Ценности, 11.12.2019 https://www.pradec.eu/ru-blog/staty/

Узбекистан и ЕАЭС: Вызов для национальной конкурентоспособности

Сегодня в прессе активно обсуждается вопрос о присоединении или неприсоединении Узбекистана к ЕАЭС. Нужно быть осторожным со спекуляциями на базе отдельных показателей или критериев, которые могут выглядеть очень убедительными и не только для обывателя. Необходимо выйти за рамки простого перечисления “плюсов” и “минусов” и более системно посмотреть на этот выбор с позиции конкурентоспособности компаний, отраслей и страны.

Получает ли страна возможности для укрепления конкурентоспособности или сталкивается с дополнительными рисками? Надеяться, что интеграционные платформы, их участники и  органы управления сделают государство богаче и эффективнее является серьезным заблуждением. Интеграционная платформа дает новые возможности или связывает их, чаще она несет с собой смесь из возможностей и проблем.

Главным является обращенный внутрь вопрос – вопрос зрелости и способности, готовности и стремления национальной экономики реализовать возможности и избежать осложняющих рисков в рамках ЕАЭС. Разумно ли входить в ЕАЭС с реально сложившимся статусом конкурентоспособности и несовершенствами в макроэкономической политике, промышленной политике, политике институциональных и структурных реформ? В какой мере сегодняшний Узбекистан готов к углублению региональной интеграции в формате  ЕАЭС?

ЕАЭС – тотальная либерализация без гарантий экономического роста

Включение в ЕАЭС не обязательно гарантирует Узбекистану экономический рост. Шансы, вероятно, есть, чтобы интеграционную платформу ЕАЭС использовать для повышения темпов и качества экономического роста Узбекистана. Однако, существует масса сомнений и беспокойств по поводу целесообразности вхождения страны в ЕАЭС.

Вообще, особенно в экономической теории, либерализация внешней торговли несет огромные плюсы для экономического роста. Потребители получают доступ к широкому предложению товаров по конкурентным и низким ценам. Предприятия расширяют  масштабы производства, поскольку емкость рынка расширяется. Государство получает больше налогов от роста уровня доходов населения и предприятий. В общем, либерализация внешней экономики в сознании многих элит и масс в мире представляется делом полезным и необходимым для обществ.

В случае с ЕАЭС, мы имеем дело не с классической либерализацией внешней торговли, а тотальной либерализацией национальных рынков, когда идеологи и основатели продвигают принцип “четырех свобод”. Интеграционная платформа ЕАЭС утверждает четыре свободы  – свободу движения товаров, свободу движения услуг, свободу перемещения труда и свободу движения капитала. ЕАЭС, будучи такой комплексной интеграционной платформой, предлагает для национальной экономики расширение и либерализацию каналов взаимодействия между рынками национальных государств-участников союза.

К сожалению, в реальности далеко не так все просто обстоит дело с глубокой либерализацией внешней экономики.  Это довольно дорогая политика, ее могут позволить себе богатые и производительные общества, у которых есть внутренний экономический иммунитет и запас статической и динамической прочности. Лучше с либерализацией справляются также институционально растущие общества, которые быстро и успешно развивают знания, технологии, государственное управление, корпоративный менеджмент.

Лучше быть аккуратным с экономической спекуляцией о том, что либерализация внешней торговли гарантирует экономический рост. Поскольку экономический рост есть очень сложный процесс, который вбирает в себя много систем – науку и образование, эффективность предприятий, абсолютные и относительные сравнительные преимущества, здоровье населения, навыки и знания, и многое другое. Все эти системы вместе создают нечто, что мы можем условно назвать конкурентоспособностью. Поэтому, решения и проекты либерализации внешней экономики неизбежно проходят через совокупное тело конкурентоспособности общества, прежде чем они доходят до явных результатов экономического роста. Если есть достаточный уровень национальной конкурентоспособности, то внешняя либерализация лучшим образом  способствует экономическому росту, придает экономике устойчивость. И наоборот, если в экономике сохраняются институциональные и структурные проблемы, то иммунитет не сможет переварить большую долю либерализации внешней экономики.

Дефицит институциональной зрелости на пути к глубокой интеграции

Трудно согласиться с мнением, что сегодня созрели необходимые достаточные условия для ускорения и углубления интеграционных процессов между обществами, “застрявшими” на полпути структурных и институциональных реформ. На первый взгляд, ЕАЭС выглядит более живым и активным образованием. Но на самом деле этот союз разделяет с СНГ черты неопределенности и аморфности перспектив. По некоторым признакам процесса формирования и продвижения ЕАЭС, нельзя исключать   предпосылки к просоветской или неосоветской интеграции с центром в Москве. Окружающие доминирующий центр, малые экономики еще не успели как следует трансформировать себя к глобальной реальности и надеются что ЕАЭС облегчит их стратегические задачи.

Конечно, интеграция это очень важный и необходимый процесс. Потребность к интеграции идёт изнутри страны, когда элиты выносят на повестку дня различные проекты международного сотрудничества. Страны входят в различные интеграционные платформы (союзы, сообщества, ассоциации и пр.) по определенным мотивам – экономическим, политическим, культурным, идеологическим и другим. Как правило, страны руководствуются комплексом мотивов, которые сложно однозначно отделить, поскольку они связаны и взаимобуславливают друг друга.

В интеграционных платформах важным является ценностный компромисс. Каждая страна-участник интеграционной платформы получает дополнительные возможности и условия для более устойчивого развития. Ценностный компромисс может иметь малый и узкий масштаб, либо широкий и комплексный. Например, Европейское сообщество дает своим участникам не только ценность общеевропейской конкурентоспособности по отношению к остальному миру, но и общеевропейскую культурно-идеологическую идентичность. АСЕАН уже полвека хорошо справляется с согласованием общих и национальных задач, при этом не мешая  членам ассоциации развивать параллельные внешнеторговые связи с внешним миром.

На первый взгляд, страны являющиеся соседями и формирующие ядро Центральной Евразии и Центральной Азии объективно обречены  на интеграцию. Однако, государства не стремятся к интеграции ради интеграции, а  преследуют конкретные цели и ожидают конкретные выгоды, а неизбежные издержки желают свести к минимуму. Здесь-то и лежит камень преткновения. Успех интеграционной платформы вытекает из внутренней институциональной, экономической, политической, научно-технологической и прочей многогранной зрелости и готовности каждого из интегрирующихся  государств-членов к поддержанию общеприемлемого равновесия между издержками и выгодами, к достижению ценностного компромисса.

Важным  качеством жизнеспособности и устойчивости успешных интеграционных платформ является наличие эффективного механизма управления интеграционными конфликтами и кризисами. Это помогает предупреждать и решать вероятные проблемы на основе согласованных и юридически оформленных этических, финансовых, организационных принципов и инструментов.

Экономики и современное поколение в ЕАЭС и СНГ все еще в сильной степени являются постсоветскими. Центробежные  тенденции в 1990-х были полны романтикой независимости и построения рыночной экономики, успешно  интегрированной в мировые хозяйственные связи. Государства СНГ главное внимание уделяли задачам интеграции с другими странами, развитыми и развивающимися для модернизации не только производственной базы, но и образовательной, научно-технической, политической, идеологической базы. За четверть века, многое изменилось в системах образования, науки, производства, культуры и идеологии, политики. Но страны Центральной Евразии и Центральной Азии не смогли еще преодолеть инерцию постсоветской трансформации, обновить все системы общественного устройства и быстро выйти на вектор устойчивого технологического и социального развития.

Центральная Азия и Центральная Евразия. Волатильность и неопределенность концепций интеграции

Исторические предпосылки обусловили волатильность процесса поиска и налаживания формата интеграции постсоветских евразийских обществ. Интеграционные инициативы и процессы проходили сложный путь сразу после развала СССР.

Страны Центральной Азии с ранних лет независимости видели перспективы сотрудничества и развития в рамках своей региональной интеграции. Страны Центральной Азии создали в 1994 г. Центрально-Азиатский Союз (ЦАС), который охватывал, в том числе, политический и оборонный вектора интеграции. Затем ЦАС преобразовалось в 1998 г. в Центрально-Азиатское Экономическое Сообщество (ЦАЭС). Здесь уже решили  сконцентрироваться на экономическом векторе интеграции. В начале 2002 г. ЦАЭС превратилось в Центрально-Азиатское Сотрудничество (ЦАС), которое вновь предусматривало широкий набор векторов сотрудничества, включая политический.

Интеграция центрально-азиатских государств в силу различных разногласий практически не продвигалась. Постепенно рос интерес России к процессам интеграции.  В октябре 2004 г. к ЦАС присоединилась Россия с более широкоформатной миссией интеграции. А через год, в октябре 2005 г. ЦАС влилось в Евразийское Экономическое Сообщество (ЕврАзЭС), которое было создано в мае 2001 г. и охватывало экономический вектор интеграции. В октябре 2014 г. ЕврАзЭС трансформировалось в Евразийский Экономический Союз (ЕАЭС).

Все эти трансформации  происходили вследствие сложного поиска  приемлемой для  всех стран-участников концепции интеграции. Конфликты, разногласия, различия в целях не позволяли  выстроить  стратегию с четкими вехами интеграции. И сегодня ЕАЭС испытывает очередные тесты времени и неопределенности.

Можно долго рассуждать, что обуславливает волатильность и неопределенность интеграционных процессов в Центральной Евразии и Центральной Азии. Ограничимся пока констатацией такой ситуации, не отвлекаясь на причины, которые  приводят и поддерживают это положение. Будет более чем оптимистичным утверждать, что ЕАЭС уже пережило  фазу  турбулентности и ручного  управления в своем развитии. Это обстоятельство, как мы далее увидим, привносит противоречия и конфликты, издержки и шоки в процессе взаимодействия товарных, финансовых и трудовых рынков стран-участников.

Конкурентоспособность не приходит вместе с ЕАЭС

Очень важно сразу четко определиться  с тем, что конкурентоспособность извне никогда не приходит в национальную экономику. Интеграционная платформа может быть очень конкурентоспособной, иметь удовлетворительную, но прочную, конкурентоспособность, быть средней по этому показателю и так далее. Это не столь важно для страны, которая думает  присоединиться или нет к интеграционной платформе. Конкурентоспособность рождается внутри самой национальной экономики, а внешнее интеграционное окружение может создавать или ограничивать условия для развития этой национально-сотворенной конкурентоспособности. А что же важно тогда для государства как потенциального участника в ЕАЭС?

Важно, дает ли ЕАЭС для Узбекистана новые условия и возможности укрепить имеющийся уровень конкурентоспособности национальной экономики. Оказывает ли ЕАЭС свободное от рисков влияние или же несет негативные риски для конкурентоспособности Узбекистана? Созвучны или противоречат привносимые возможности от вхождения в ЕАЭС вектору внутренней стратегии социально-экономического и политического развития Узбекистана?

Концепции глобальной конкурентоспособности наций и глобальной конкурентоспособности бизнеса являются удобными для оценки выгод от региональной или глобальной интеграции. Мир дает нам сегодня сложные, но полезные для навигации, ориентиры глобальной конкурентоспособности на уровне нации и  национальных индустрий. Например, Всемирный Банк ежегодно оценивает  “Легкость Ведения Бизнеса” (Ease of Doing Business Ranking). Всемирный Экономический Форум каждый год оценивает “Индекс Глобальной Конкурентоспособности” (Global Competitiveness Index).

В рейтинге “Легкость Ведения Бизнеса” Узбекистан поднялся на 69 место в 2019 году с 76 места в 2018 году (График 1). Узбекистан все еще заметно уступает ведущим странам ЕАЭС.  Понятно, что предприятия и отрасли в странах-членах ЕАЭС имеют определенные конкурентные преимущества в бизнес среде. Если посмотрим на частный компонент “Международная торговля” (График 2), то проблемы Узбекистана выступают более явно – налицо явное отставание от всех стран ЕАЭС. Стоимость экспортно-импортных операций, когда еще страна не вошла в ЕАЭС, подавляет конкурентоспособность  отечественных товаров и компаний. Вероятно, что вхождение в Таможенный союз ЕАЭС снизит издержки внешнеторговых операций за счет отсутствия барьеров Таможенного союза. Думается, правительству нужно  сделать более конкретные оценки поведения издержек (затрат времени и денег по экспортно0импортным операциям) при сценарии вхождения в ЕАЭС.

Однако, индекс “Легкость ведения бизнеса” ни о чем еще существенном о конкурентоспособности  бизнеса и страны не говорит. Простота и легкость введения бизнеса могут присутствовать, а эффективность отраслей и национальной экономики оставаться низкой или невысокой. Поэтому, интересно  использовать более системные и синтетические показатели, которые схватывает параметры качества и эффективности экономических процессов. Такими индикаторами могут служить в частности вышеупомянутый “Индекс глобальной конкурентоспособности”, а также  “Глобальный Инновационный Индекс” (Global Innovation Index).

Сегодня, к сожалению, Узбекистан не имеет рейтинга “Индекс глобальной конкурентоспособности” (График 3). Ожидается, что Узбекистан и Беларусь будут включены в расчет этого рейтинга в ближайшие 1-2 года. Важность этого индекса состоит в том, что он измеряет двенадцать драйверов глобальной конкурентоспособности  – Качество институтов, Инфраструктура, Внедрение ИКТ, Макроэкономическая стабильность, Здоровье, Образование, Эффективность рынка товаров и услуг, Эффективность рынка труда, Развитость финансового рынка, Размер внутреннего рынка, Динамизм бизнеса, Инновационный потенциал. Правительству придётся сделать собственные расчеты национальной конкурентоспособности перед окончательным решением.

Также, нет еще рейтинга Узбекистана в “Глобальном Инновационном Индексе” (График 4), который измеряет инновационный потенциал стран во входных/ресурсных областях (Институты, Человеческий капитал и исследования, Инфраструктура, Развитие рынка, Развитие бизнеса) и выходных/итоговых областях (Результаты знаний и технологий, Результаты творческой деятельности).

Можно в таком ключе долго рассматривать множество подобных индексов, которые измеряют тот или иной аспект конкурентоспособности стран. Но и этих наиболее известных индексов достаточно чтобы поставить важный вопрос. Готов ли Узбекистан к интеграции в ЕАЭС при ожидаемо неблаговидном состоянии дел с внутренней и глобальной конкурентоспособностью узбекских предприятий, отраслей и всей экономики?

Со вступлением Узбекистана в ЕАЭС конкуренция существенно вырастет для национальных  предприятий, поскольку увеличится давление из ЕАЭС на рынок товаров, валютный и финансовый рынок, рынок труда. Упоминавшиеся и другие альтернативные мировые рейтинги-индексы прямо или косвенно оценивают  и сопоставляют институциональный уровень зрелости этих рынков.

С каким экономическим наследием  собираемся в ЕАЭС?

Необходимо отдавать ясный отчет тому, с каким институциональным, структурным, отраслевым и макроэкономическим наследием и статусом Узбекистан может, при желании, входить в ЕАЭС. Новый союз принесет на узбекские рынки товаров,  труда и денег более жесткие условия и дополнительную рыночную неопределенность. Чтобы справиться и адекватно реагировать на усложненные правила игры, все направления экономической политики государства должны выйти на качественно новый уровень.

Пока мы обнаруживаем, что принципиальных или системных изменений в организме “глубоко загосударствленной” за последние  два десятилетия узбекской экономики не произошло. Для оценки последствий вхождения Узбекистана в ЕАЭС, целесообразно повернуться в сторону сложившихся рыночных институтов, моделей макроэкономической политики и промышленной политики. Нужно посмотреть какие результаты они обеспечили на ключевых рынках, где генерируется конкурентоспособность экономики.

Устойчиво сохраняются достаточно высокие инфляционные ожидания по разным причинам в осуществлении направлений экономической политики, а также слабой координации между политиками. Процессы инфляции издержек и инфляции спроса формируют в той или иной степени экспансионистская  политика  бюджетных расходов, жесткая налоговая политика (сохранение или рост налогового бремени на предприятия), скачкообразная девальвация обменного курса, усиленное кредитование предприятий госсектора за счет зарубежных займов, повышения зарплат работникам бюджетного сектора, повышение коммунальных платежей, рост цен на энергоносители.

Остается высоким, если не повысился, уровень долларизации экономики (спрос на долларовые наличные и безналичные активы), несмотря на введение конвертируемости и либерализацию валютного рынка.

Рынок труда испытывает структурную безработицу, и избыток  предложения циклически мигрирует в зарубежные страны.

Сохраняется неопределенность в бизнес  среде хозяйствующих субъектов. Формируются риски голландской болезни (Dutch disease) из-за роста зависимости экономики от каналов притока валюты – экспорт золота и минеральных продуктов,  продукции сельского хозяйства, переводы трудовых мигрантов, иностранные займы и инвестиции.

Острым институциональным вызовом для управления процессами  интеграции, в случае вхождения в ЕАЭС, является проблема качества государственного менеджмента и бюрократии.

Неоднозначным остается положение с эффективностью значительного государственного предпринимательства в корпоративном секторе. Этот сектор съедает внутренние и ресурсы и внешние заимствования. По данным Центрального банка Узбекистана 75% частного внешнего долга страны инвестировано в нефтегазовый и энергетический сектор.

Если с таким наследием входить в ЕАЭС, как будут бизнес и национальная экономика реагировать на более жесткие условия рынка? Сохраняющаяся сегодня напряженность внутреннего рынка, которую некоторые эксперты списывают на “фактор либерализации”, получит дополнительные триггеры к неопределённости и волатильности цен, процентных ставок и обменного курса. Макроэкономическая система анализа, согласования и принятия решений не является ясной и совершенной в сложившихся условиях, когда плотность “фронта” экономической работы у правительства высока.

По сути, страны-участники ЕАЭС конкурируют на общем экономическом пространстве, используя макроэкономическую и промышленную политики, политику мягкой силы, институциональные и структурные реформы. Результатами этих политик становятся благоприятная среда и конкурентоспособность национальных институтов – домохозяйств с их трудовой квалификацией; товаропроизводителей с их товарами, капиталом и технологиями; банков с их финансовыми  продуктами. То есть, об эффективности макроэкономической и промышленной политик в государстве можно судить по уровню конкурентоспособности рынков труда, товаров, денег.

От участия в ЕАЭС больше выигрывают те страны, где эти политики лучше организованы, увеличивают занятость, доходы и сбережения, эффективнее управляют инфляционными ожиданиями и неопределенностью, успешнее укрепляют национальную экспортную базу, больше инвестируют в человеческий капитал, лучше используют  трудовые ресурсы. В менее успешной стране макроэкономическая политика и промышленная политика не обеспечивают системные позитивные изменения, стимулирующие внутреннюю занятость, развитие обрабатывающей промышленности, увеличение экспортной базы и производительности труда. Таким образом, вхождение в ЕАЭС лишь позволяет более успешному государству-участнику стимулировать  экономический рост за счет доходов и сбережений менее успешного государства-участника.

Сегодня потоки товаров, капитала, технологий и труда между Узбекистаном и ЕАЭС идут, конечно, в обе стороны. Государственные тарифные и нетарифные барьеры, множество правил, процедур и ограничителей еще “помогают” изолировать или уменьшить нежелательное воздействие на экономику – они фильтруют и контролируют направления и масштаб влияния ЕАЭС на экономику Узбекистана. Но с вероятным вхождением в интеграционную платформу, влияние ЕАЭС существенно возрастет. Соответственно, независимость и маневренность различных направлений экономической политики Узбекистана ощутимо снизится.

Советские скрепы и однотипность экономик ЕАЭС

При сопоставлении стран ЕАЭС и СНГ необходимо признать, что экономики  все еще носят однотипный, одноформационный характер, когда институты управления, институты бизнеса, институты образования, науки и здравоохранения и др. имеют много общего из-за общего советского прошлого.

Странам не удалось сделать прыжок в новый  культурно-технологический уклад, где эффективность и конкурентоспособность функционируют на новом уровне.

С одной стороны, мы как будто имеем предпосылки к эффективной интеграции, поскольку имеем богатое советское прошлое, которое еще не стерлось в сознании элит – политиков, бюрократов, творческой интеллигенции и широких масс. Немало найдется сегодня политиков или интеллигентов, ратующих за новое воссоединение. Культурно-цивилизационная и экономико-технологическая однотипности действительно создают рациональную основу для интеграции. Исследователи Евразийского Банка Развития выдвинули концепцию “скрепляющей интеграции”, когда интегрируются выросшие из единого государства однотипные экономики и общества. Согласно их концепции  “скрепляющая интеграция – проект региональной интеграции, инициированный группой стран, до недавнего времени входивших в состав единого политического или экономического объединения (унитарного государства или колониальной империи) и сохраняющих высокий уровень экономических, политических и культурных взаимосвязей”.

С другой стороны,  различные частичные и несистемные процессы в духе “скрепляющей интеграции” имеют сегодня место и без ЕАЭС. Например, Узбекистан проводит работу в рамках ОДКБ, ШОС, Тюркского союза, встреч глав государств Центральной Азии и др. Но вхождение в ЕАЭС поднимет частичную интеграцию до уровня “системной скрепляющей интеграции”. Какие здесь риски? Первое, отдельные глобально-неэффективные экономики объединяются в чуть большую глобально-неэффективную экономику. Второе, центр тяжести ЕАЭС будет монопольно-распределенным в силу масштаба России. Третье, снизится потенциал развития альтернативных путей интеграции с глобальным окружением, поскольку правила союза будут ограничивать маневренность национальных государственных стратегий развития. Четвертое, за интеграцию в ЕАЭС придется платить большую цену: любая глубокая интеграция требует значительных инвестиций в разработку, согласование, гармонизацию и внедрение союзных стандартов на рынках ЕАЭС.

Получается, что есть большой и здравый смысл продолжать и развивать эффективное сотрудничество со странами ЕАЭС. Советские скрепы неплохо помогают найти компромиссы при обычном тесном торгово-экономическом сотрудничестве. Тогда как, вхождение в общую системную интеграционную платформу, размывает интересы малых экономик и повышает экономические и политические издержки поддержания общего вектора развития.

Как найти баланс между конкурентностью и взаимодополняемостью в ЕАЭС?

Основатели ЕАЭС, кажется, верят, что постсоветские экономики имеют потенциал взаимодополняемости различных национальных специализаций. И это можно понять, если вспомнить, что в советской экономике идеально претворили  модель административно-плановой взаимодополняемости между отраслями и составными  республиками.   Но в новой реальности мы видим конкурентность, а не взаимодополняемость между производственными системами  республик.

Государства СНГ и ЕАЭС ориентированы на создание национальной конкурентоспособности. Логично, что действующие члены-малые экономики и потенциальные партнеры (будущие члены, наблюдатели и др.) рассматривают ЕАЭС с позиций дополнительных экспортных возможностей емкого рынка России или емкого объединенного рынка. И такой естественный мотив “захвата” российского рынка сталкивается с сопротивлением России. Неявные и явные “экспортные” войны между участниками постепенно выигрывает Россия в силу экономического и политического размера. Классическим примером является интеграционный опыт России и Беларусь, когда малая экономика испытывает сильную энергетическую и экспортную зависимости от российского рынка. Разрешение структурной экономической зависимости от России в подобных случаях имеет перспективы потери малой или большей части национального суверенитета.

В принципе, любая глубокая интеграционная платформа  основана на каком-то балансе концепций конкурентности и взаимодополняемости национальных экономик. Государства, связанные интеграционной платформой, стараются найти баланс интересов. От конфликтов не застрахованы  даже крепкие и зрелые интеграционные платформы.

В случае с ЕАЭС, однако, задача нахождения эффективного конкурентно-дополняющего баланса видится очень сложной. Решение вопроса более вероятно в “просоветском” или “неосоветском”  формате, когда малые экономики выполняют придаточную или инфраструктурную роль для доминирующей экономической системы России. Выравнивание уровня доходов, территорий в пределах единого союза при таком сценарии призваны выполнять специально созданные союзные  агентства, фонды и банки.

Альтернативным сценарием  для малых экономик является усиленная  и огромная работа по диверсификации экономики, снижению зависимости от российской экономики, достижение более приемлемого для элит и масс страны формата интеграции.

Большой размер экономики России  и  дефицит эффективности

Когда мы говорим о ЕАЭС, мы не должны сбрасывать со счетов масштаб российской экономики. Россия занимает 11 место в мире по размеру ВВП в мире и 59 место по уровню ВВП на душу населения. Причина такого контраста указывает лишь на одно – недостаточно высокую глобальную конкурентоспособность ее экономики. Сложности и вызовы с эффективностью такой крупной экономики, конечно, не исходят из внешнего мира, а органично вырастают из нее самой. Россия остается большой и значимой геополитической имперской системой, которая стремится соразмерно  реализовывать собственную глобальную повестку. И не важно, что доля экономики России в мировой составляет 2%.

Когда мы приземляем свое внимание на ЕАЭС, то здесь эти  2% вырастают до 84% от совокупного ВВП стран-членов ЕАЭС и Узбекистана вместе взятых (График 5 и График 6). Даже если условно допустим одинаковость конкурентоспособности экономик ЕАЭС, то один лишь экономический размер России заставляет, по меньшей мере, проявлять осторожность. А если учтем реально более высокие показатели конкурентоспособности российской экономики, то картина складывается еще резче. При существующих условиях и факторах экономического доминирования, мягкой силы, однотипности драйверов и структуры экономик стран ЕАЭС, очень высоки риски поглощения Россией других малых экономик.

Но, допустим, что экономика России функционирует на высоком уровне ресурсной эффективности и население России имеет высокий уровень доходов, сопоставимых с западными странами. Тогда, для окружающих Россию стран-участников ЕАЭС, российская экономика была бы мощным источником ускоренной перестройки структуры хозяйства и выхода на более высокий уровень конкурентоспособности. Малые сырьевые экономики ЕАЭС имели бы большие возможности для построения эффективных отраслей, находящих спрос на емком и диверсифицированном рынке России. Можно далее утверждать, что если России “повезет” и она наконец всерьез займется своей экономикой, то экономико-технологический уклад в Центральной Евразии и Центральной Азии существенно изменится в лучшую сторону. Высокоэффективная экономика России не подавляла бы малые экономики, а стимулировало бы их рост и диверсификацию.

Ну, это лишь экономические упражнения воображения и не более того. В действительности, турбулентность России и отставание экономико-технологического уклада не создают исключительность / безальтернативность  центрально-евразийской платформы для стран ЕАЭС. Малые экономики вокруг России вынуждены напрягаться и работать значительно больше, чтобы выходить на удаленные развитые экономико-технологические платформы. Неудачи же их многополярных стратегий сохранят малые экономике на близкой исторической орбите российской экономики.

ЕАЭС усилит сырьевой уклон в экономиках региона

Известно, что в большинстве стран СНГ сохранилась зависимость экономики от экспорта  сырьевых ресурсов. Вхождение в ЕАЭС создаст еще большее давление центрально-евразийских групп и компаний к ресурсному/сырьевому рынку Узбекистана. По “накатанной” капиталистической схеме, именно ресурсы дают большую рентабельность, по сравнению с другими отраслями. Ряд стран ЕАЭС, а также Узбекистан, являются странами относительно богатыми различными природными ресурсами.

Вообще, что наличие  запасов  полезных ископаемых, добыча и экспорт  сырьевых ресурсов на мировой рынок не мешают построению конкурентоспособной экономики. Не будем однобоко спекулировать, что богатство природных ископаемых ресурсов является так называемым “ресурсным проклятием” (resource curse) для условно взятой страны. При прочих равных условиях, обладание природными ресурсами  это всегда позитив, чем проблема. Есть достаточно примеров богатых сырьем стран, которые построили более или менее эффективную и конкурентоспособную экономику с диверсифицированной структурой и интегрированной в мир региональными и глобальными связями.  Например, к ним относятся  Китай, США, Канада, Австралия.

В случае ЕАЭС, Россия, Казахстан и Киргизия обладают  важными сырьевыми секторами. Но богатство природных ресурсов этих стран ЕАЭС еще не помогло им выйти на принципиально новый уровень конкурентоспособности. Институт Управления Природными Ресурсами (Natural Resource Governance Institute)  дает возможность взглянуть как значителен потенциал вовлечения их сырьевых отраслей в эффективный механизм экономического роста (График 7). По оценкам института только 19 из 81 богатых ресурсами стран имею рейтинг “удовлетворительный” (рейтинг 60-74) и “хороший” (рейтинг больше 74).

Невысокая эффективность управления ресурсами указывает, что в странах, где есть существенная доля сырьевой экономики, присутствуют издержки управления – потери при добыче минеральных ресурсов, слабые технологии добычи и обработки, слабая связь сырьевой экономики с другими производственными системами и инфраструктурой.

ЕАЭС и признаки “голландской болезни”

Вхождение в ЕАЭС может усилить риски голландского синдрома (Dutch disease) для экономики Узбекистана, когда поступление валютных поступлений от “сырьевых” продуктов и услуг  тормозит развитие диверсификации и конкурентоспособности  экономики в целом. Вхождение в ЕАЭС только усилит  это давление инвестиционно-сырьевого вектора на обрабатывающую промышленность  Узбекистана. Воздействие пойдет через прямой канал: увеличение инвестиций в сырьевой сектор будет смещать ресурсы в сырьевую отрасль и сектор услуг. Также, воздействие затронет косвенный канал: дополнительный рост спроса на импорт будет “гасить” стимулы роста обрабатывающей экспортоориентированной промышленности.

Не нужно связывать голландскую болезнь с экспортом исключительно нефтепродуктов. “Хорошие” новости в структурно-несбалансированной экономике могут привести к макроэкономической и промышленной (отраслевой) неэффективности. До либерализации валютного рынка и внешней торговли, экономика была “зациклена” на экспорте сырьевых ресурсов (золото, энергоносители), приток значительных денег от трудовых мигрантов из ближнего зарубежья. В 2018 году доля золота, энерго- и нефтепродуктов, черных и цветных металлов, хлопка в общем товарном экспорте страны составляла более 60%.  Либерализация увеличила объемы и расширила каналы притока иностранной валюты по экспорту продукции сельского хозяйства, экспорту услуг (туризм). Также можно допустить, что при варианте вхождения в ЕАЭС, Узбекистан  запросит преференциальные финансовые условия у России, которые могли бы “компенсировать” издержки и потери национальной промышленности.

В узбекской модели, доходы от “сырьевых” каналов/отраслей узбекского экспорта способствуют перемещению и концентрации трудовых ресурсов в этих направлениях – горнодобывающая отрасль, выращивание сельхозпродуктов, миграция неквалифицированного труда, туризм. При этом, рост их валютных доходов способствует росту спроса на неторгуемые (неперемещаемые между странами) товары и услуги (например, общепит, строительство, образование, медицинские услуги и пр.). Сектор таких услуг растет, что способствует укреплению реального обменного курса. В тое же время, сектора обрабатывающей промышленности испытывают недостаток спроса. В итоге, повышение реального обменного курса и дефицит  товаров обрабатывающей промышленности на внутреннем рынке  создают давление на импорт и дестабилизацию текущего платежного баланса.

Макроэкономическая несбалансированность структуры экономики в Узбекистане сохраняется, а в условиях открытия рынка для ЕАЭС еще более усилится.  Узбекистан пытается выйти из узких тисков сырьевого и квазисырьевого экспорта, для чего осуществляет программы  развития экспортоориентированной продукции. Однако, предоставление домохозяйствам свободного доступа к дешёвым товарам в странах ЕАЭС при повышенном реальном обменном курсе нанесет еще больше вреда узбекскому сектору торгуемых товаров (продукции обрабатывающей промышленности). Спрос на внутренние товары будут сильнее перемещаться на импортируемые товары.  Так, экономика может впасть в хронический дефицит текущего платежного баланса. То есть, экономика устойчиво начинает финансировать излишек национальных расходов (потребительски и инвестиционных) за счет внешних заимствований и иностранных инвестиций.