Middle East: Behind the shadow of the assassination of General Qasem Suleimani

Author: Orifjan Namozov. 10.02.2020
For citation: Namozov, Orifjan. “Middle East: Behind the shadow of the assassination of General Qasem Suleimani“. Societies and Imperial Values, 10.02.2020 https://www.pradec.eu/en-blog/articles/

Middle East: Behind the shadow of the assassination of General Qasem Suleimani

The beginning of 2020 shocked the world with extraordinary events in the Middle East. On January 3, by Trump’s official order, the U.S. forces killed Iran’s high-ranking military official General Kassem Suleimani. In response, the Islamic Revolutionary Guards Corps (IRGC) of Iran launched a missile attack on two US military bases in Iraq. The philosophical and political speech of Donald Trump on January 8 calmed the world. Now the conflict has returned to the usual course of diplomacy and hybrid wars.

The assassination of a state military figure shows the severity of the conflict in foreign policy agendas of at least Iran and the USA. Acute military-political acts of global significance do not arise situationally, that is, based on a random confluence of circumstances. Under the sinking waters of the conflict lies a multilayer iceberg of contradictions and challenges. And this iceberg lies on a geopolitical plate from North Africa and the Middle East to South and Central Asia. These problems have been developing in the last 100-200 years both naturally and through speculative manipulations with the values ​​and interests in the region.

Geopolitics. Not black and not white

Historians, politicians, scientists, and the press have shed a lot of sweat and creative fantasies to establish a one-sided (=black-and-white) perception of Iran, the United States, and other participants in Middle Eastern geopolitics. Reduced theories show geopolitical conflicts as in movies or novels. Creators usually show us the contest of “good” and “evil”, “light” and “darkness”, “democracy” and “authoritarianism”, “liberalism” and “socialism”. The aesthetic, ethical, or artistic perception of geopolitical conflicts is, commonly, close and fathomable to the nature of man and the masses.

An observer will benefit if he discards ethically-blinkered views on conflicts in the Middle East. He will be able to see a permanent clash of imperial values ​​and interests on the emaciated body of the Middle East. Since the beginning of the 19th century, geopolitical “games” have been going on between large empires on the belt from North Africa and the Middle East to South and Central Asia. Revolutions and overthrows, interventions and wars, extremism and terrorism, alliances and unions, sanctions and isolation, trade and investment, partnerships and cooperation serve as tools for resolving contradictions and conflicts.

The territory of the “Great Game”.  From Central Asia to the Middle East

The assassination of this high-ranking official is one of a large number of military and political events in the geopolitics of the last 200 years. The political and military operation of the United States goes beyond the mere operational us-Iranian relations.

Geopolitical clashes between global and regional empires can be conveniently considered on the basis of the well-known concept of the “Big game”. Great Britain and the Russian Empire in the old “Big Game” (early 19th century – mid 20th century) fought for influence in South and Central Asia. The new “Big Game” has unfolded since the mid-20th century. The territory of interests of global empires (Great Britain, USA, Russian Empire / USSR / Russia, Europe, China) includes the belt “North Africa – Middle East – South Asia – Central Asia”.

The tools of the old and new phases of the” Big game ” are hot wars, coups, cold and proxy wars, intelligence and espionage, transport routes and communications, trade, economic and investment projects, and political agreements. Examples of direct and hybrid wars are the Afghan war (1979-1989), the first Lebanese war (1982), the second Lebanese war (2006), the Iraq war (2003-2011), and the Syrian civil war (2011 – present). Examples of military-political actions include Turkey joining NATO in 1949, Iran and Turkey joining CENTO in 1955. Examples of transport projects are TRACECA (European Union, 1993), New Silk Road (the USA, 1998), Greater Central Asia (2005), Eurasian Land Bridge (Russia, China, Kazakhstan), “One Belt, One Way” (Belt and Road Initiative, China). Examples of political companies are the Sykes-Picot agreement in 1916 on the division of territories of influence of the Middle East (Great Britain, France, the Russian Empire, Italy. 1916), the creation of the United Arab Republic (1958-1971), and the Arab Spring (2010-2011).

There are a lot of “Big game” events. It is difficult to list and classify them all. Military, political, and socio-economic tensions remain on almost the entire axis of the North African-Asian belt of the Great Game. In this axis, regional and global values and interests collide and intertwine.

Shaky ground. Sources of Middle East instability

A more or less systematic view of the Greater Middle East reveals a much worse picture than it might seem at first glance. Here we find a destructive combination of climatic, economic, religious-cultural, and military-political conditions. This situation leads to the realization that the region cannot find a way out of the state of permanent conflicts. Moreover, the critical tension of the region generates impulses to other regions of Eurasia.

Here are some of the strategic challenges of the region.

Firstly, the water-climate challenge for the survival of the population of the Middle East. Population growth, an increase in the food burden on agriculture, an arid climate, and the depletion of renewable freshwater sources have created growing tension, a shortage of drinking and irrigation water. Water scarcity provokes military conflicts starting in the second half of the 20th century. MENARA’s international research project predicts that rising global ocean levels, droughts, high temperatures, desertification, and an increase in freshwater scarcity will lead to flooding of the densely populated coastal areas of North Africa and the Persian Gulf by 2050. This trend will affect the sharp increase in domestic and international migrations.

Secondly, the demographic boom and food security. In 1994, the UN Cairo International Conference on Population and Development called on the countries of the world to take into account and regulate population (demography, enlightenment and education, marriage, women’s rights, medical care) in socio-economic development strategies. Imbalances lead to disruption in family planning, high birth rates and mortality rates, a significant increase in the share of young people in the age structure, higher unemployment among young people, and increased poverty. Today, more than 52 million people in the Middle East and North Africa are malnourished. Shortages of drinking water and food contribute to malnutrition, disease, environmental pollution, and migration. In some countries (Yemen, Syria) the situation is catastrophic. Decreased soil fertility, salinization of soil and water resources, population growth and climate change negatively affect food production.

Thirdly, the youth demographic factor causes high and long-term pressure on the labor market and the stability of society in a weak economy. About half the population of North Africa and the Middle East is under 24 years old. The high birth rate, labor market restrictions, extremism and terrorism, political instability, inefficiency and corruption of governments, the inefficiency of the public sector economy and other reasons hinder the stabilization of labor supply and demand.

Fourth, the global energy dominance of the Middle East. The total oil reserves of only Saudi Arabia, Iran, Iraq, Kuwait, the United Arab Emirates, Libya, and Qatar account for about 50% of the world’s reserves. The total proven natural gas reserves of Iran, Qatar, Saudi Arabia, the UAE, Iraq, Egypt, Kuwait, Libya and Oman are about 42%. It is not surprising that in the world dependent on hydrocarbons, the United States, Europe, Russia, and China are showing interest in direct and indirect control of oil and gas flows and reserves. The states of the Middle East region compete among themselves to influence the hydrocarbon market.

Fifth, the Arab-Israeli challenge to the peaceful coexistence of the two peoples is contributing to the overall tension. In the first half of the 20th century, the consistent and organized efforts of the Zionists paved the way for the establishment of Israeli statehood through the 1917 Balfour Declaration. The creation of a Palestinian state is still in the process. Over the past decades, there has been some progress in finding mutual understanding between Israel and many Arab states. The Donald Trump Initiative (2020) was a new initiative to streamline the concept of coexistence and cooperation between Israel and the Palestinian state. This challenge is still one of the significant destabilizing factors of geopolitical stability in the region.

Sixth, intra-Islamic confessional, theocratic, ethnic contradictions and conflicts inflict strife and contention among peoples and states. This situation hinders the peaceful coexistence of Muslims practicing various Islamic traditions. For example, not only the religious authorities of Islamic law but also the population with a basic Islamic education understand that the two major movements of Islam do not have fundamental (= antagonistic) contradictions. All methods of exaggerating the secondary disagreements between them – from the evil one. Unfortunately, religious speculation has been skilfully used and is being used not only by external empires, but also by the elites of the local empires of the Middle East. The core of this Sunni-Shiite conflict is the so-called “Cold War in the Middle East” (Iran-Saudi Arabia proxy conflict) between Saudi Arabia and Iran.

Seventh, the region is a favorable environment for radical and extremist organizations that seek to politicize Islam for their own purposes. Propaganda and manipulation of religious and confessional values ​​help them gather followers to fight various “imperialists”, “unfaithful” muslims, semites and with each other. Such military-political societies strive to establish different versions of the “caliphate” in one state or in larger territories up to the whole world (“Muslim Brotherhood”, “Al-Qaeda”, “Daesh”, etc.)

These conflict challenges have been growing since the mid-20th century. All these challenges in the Middle East generate negative impulses within States and in interstate relations. Explicit, hybrid, and proxy wars often become ways to resolve crises and conflicts.

The need for external power

Maintaining sustainable development in the Middle East necessitates the involvement of global external forces. Regional elites show weak consolidation in the face of challenges. Due to the high degree of risks of coexistence, the elites of the Middle East do not demonstrate the ability to successfully jointly search and create a regional scheme for resolving a systemic crisis.

The ranking of the most powerful countries contains many countries in the Middle East (Table 1). Iran is not in the ranking, which slightly confuses the actual geopolitical situation. Obviously, experts were guided by political prejudices.

Powerful countries with different geopolitical agendas are concentrated in the region (Iran, Israel, Saudi Arabia, UAE, Turkey, Qatar). This creates objective conditions for a clash of interests. First, the region’s oil and gas wealth contributes to potential tensions between countries. Most countries in the region are members of OPEC and compete among themselves. Secondly, the high density of oil export routes through the Strait of Hormuz and the Red Sea creates geostrategic risks in the way of oil transportation. Finally, the potential for domestic and interstate tensions is fueled by religious, ethnic, clan-tribal, and water-climate factors.

As a result, the balance in the Middle East is persistent in conflict. Distrust and conflict cause a high level of the armament of the states of the region (Figure 1). According to the Military Balance 2019 report (London International Institute for Strategic Studies, IISS), the average level of the defense budget in the region exceeds 5% of GDP. Demand for weapons is being met by the United States, Russia, China, France, and Germany. Arms supplies, of course, serve as an additional indirect channel of geopolitical influence on local elites.

The situation in the Middle East can be associated with the Yellowstone volcano, which is in a state of active rest. States are forced to invest a lot in military spending. This reduces the opportunities for the social sphere, economy, relevant technologies for sustainable development.

Leaving the region on its own can lead to the deterioration of contradictions, internecine wars and conflicts. Attempts to consolidate the States of the region do not lead to a single state-political platform. The region’s problem is the region’s institutional failure to control and manage challenges. The elites of the Middle East States have not been able, and apparently cannot independently build a common regional platform based on natural resources, knowledge and technology, religious and theocratic values, good-neighborly relations and trust.

For objective reasons, external/global intervention becomes inevitable and necessary. But here we are faced with problems. In some cases, the intervention in different periods of the forces of the UN, USA, UK, USSR, and Russia contributed to the settlement and control of acute and heated internecine conflicts. At the same time, history gives many facts when the unreasonable or ineffective intervention of world powers only destabilized the situation in the Middle East.

Geopolitical Agenda in Monarchist Secular Iran (60-70s) 

Today’s acute conflict between the United States and Iran seems striking if we recall the successful and strategic cooperation between the two countries under monarchical Iran in the 60-70s. Iran’s geopolitical agenda under the last Shah, Mohammed Reza Pahlavi, was imperial, but generally held in the wake of the US global agenda.

The Shah sought to take into account the political costs of post-war reforms in Turkey, Iraq, Egypt, and Yemen. He initiated the so-called “white revolution” in Iran – bourgeois and capitalist reforms in 1963-1979 to modernize society.

Iran made a big leap in development in the 70s before the advent of the Islamic revolution and the adoption of a rigid theocratic system. GDP per capita increased from 1960-1979 from $ 192 to $ 2.4 thousand. Industrialization succeeded due to oil export revenues and active government funding. The role of the Shiite clergy declined, secular society developed, and women’s rights expanded. The empire grew rapidly and had the prerequisites to quickly become a regional economic power. To this day, Iran would represent a much more powerful country that would determine an important balance in the Asian zone of the “big game.”

The US has built strong long-term relationships with Iran. Turkey, another strong regional empire, developed friendly relations with Iran. The United States saw Iran as a major partner in the Middle East. The economic and political relations between Iran and Israel flourished. Special services of the USA, Great Britain, Israel, France, Turkey actively cooperated with Shah Iran. Iran was a strategic partner for the United States and the West in confronting the communist USSR. President Jimmy Carter in 1977, during his visit, raised a toast to the Shah and called Iran “an island of stability” in one of the most problematic regions of the world. The USSR zealously observed the pro-Western bias in the development of Iran and sought to develop trade and economic cooperation with it.

Geopolitical U-turn in theocratic Iran (1979) Course “not West, not East.”  Export of Islamic values to the world

The beginning of the strategic confrontation between the United States, its allies and Iran originates with the popular (“Islamic”) revolution in Iran in 1979. The export of “Islamic” values is becoming an important priority for Iran in its Middle East policy. This completely changes the geopolitical landscape in the Middle East. The theocratic elite of Iran began to confront many ideological fronts – US capitalist imperialism, Soviet communist imperialism, the Islamic “leadership” of Saudi Arabia, and Zionism of Israel.

The clergy changed the monarchist-secular system to the clerical-secular system. The policy of exporting the values of the Islamic revolution provides for a decrease in the influence in the Middle East of the global empires of the USA and the USSR, as well as local states such as Israel, Saudi Arabia.

The change in Iran’s geopolitical course to leadership in the Islamic world and the promotion of Islamic values ​​has aggravated relations with the USA, the USSR, and the Arab Sunni world. Iraq begins a war with Iran (1980-1988) because of the confessional risks of the Sunni-Shiite balance. In this Iran-Iraq war, Syria forms a strategic alliance with Iran in connection with certain proximity of the confessional values ​​of the Syrian and Iranian elites (Alawites – Shiites). Besides, Syria waged a heavy war (1976-1982) with the Sunni radical organization “Muslim Brotherhood”. During this period, a confrontation develops between Iran and Syria, on the one hand, and Saudi Arabia and other Arab countries, on the other hand.

Soviet-Iranian geopolitical interests escalated in the 80s. Iran’s geopolitics pursued the “political Islamization” of neighboring Afghanistan. The USSR launched an intervention (1979-1989) in order to secure Central Asia and support the pro-Soviet regime in Afghanistan. The USSR supported Iraq in the war with Iran (1980-1988). The withdrawal of the Soviet armed forces from Afghanistan began to change Soviet-Iranian relations in a positive direction.

The United States has been facing anti-American and imperial pro-Islamic policies in Iran since 1979. From a strategic ally, Iran is turning into a strategic enemy of the United States. The success of the Soviet “perestroika” could seriously protect Iran’s imperial ambitions in the Middle East region. The collapse of the USSR in 1991 left Iran face to face with the expansionist geopolitical agenda of the United States as a hegemon. The collapse of the USSR made it possible for the United States to expand into North Africa, the Middle East and South Asia (Afghanistan). The path of consistent US sanctions and isolationist policies to deter Iran has been opened. Since the 1980s, the USA has been pursuing a policy of trade, financial, investment and other sanctions against Iran.

Military interventions and the Arab spring in the 2000s. Aggravation of the “Big Game”

Having become the hegemon after the fall of the USSR, the USA expands its activity (direct, hybrid and proxy interventions) against independent states – Iraq (2003-2011), Libya (NATO, 2011) and Syria (2012). The doctrine of “preventive war” (2002) provided the United States with the right to military-political companies against potential threats (for example, the likelihood of a Middle Eastern country developing nuclear weapons).

Interventions created an institutional void or state vacuum in these territories. In 2010-2011, waves of the “Arab spring” or soft protests (democratic pressure on the authorities by young people and the opposition) poured into North Africa and the Middle East. The factors of “democratization” were the demographic explosion, the elites’ secularization from the needs of the peoples, the inefficiency of the economy, the growth of the ignorance of the broad masses, the increase in unemployment and poverty, the increase in the proportion of youth in the demographic structure of the population, the development of the Internet and network technologies, and the increase in mass demand for changes.

The fall of Saddam Hussein’s reign in Iraq (2003) troubled the Sunni-Shiite balance in the Middle East. As a response, a protest Sunni movement began to develop with the transformation into a global extremist Daesh (2006). The Arab spring in Syria (2011) resulted in a civil war, which further exacerbated the Sunni-Shiite confrontation. Events in Iraq and Syria weakened and destroyed the framework of the Middle East balance of forces, created the basis for Sunni-Shiite speculation and conflict. Iran and allied Shiite groups (in particular, Hezbollah in Lebanon) were forced to actively engage in the war in Syria and Iraq against Sunni groups (Syrian opposition, Daesh and others).

In addition to the need to support a friendly regime in Syria, Iran saw the opportunities for strengthening the “Shiite arc” “Iran – Syria – Lebanon”. On the Iranian agenda, this arc helps to more successfully implement “Islamic leadership”, to confront the United States and Israel. Of course, the level of conflict between Iran and the United States, Saudi Arabia, and Israel has increased.

These events also contributed to the revival and revitalization of Russia’s global (Middle East, Africa, Central Asia) foreign policy (2015). In the 2000s, China intensified its trade and economic expansion into the Middle East as part of the “Belt and Road Initiative”. The axes of the geopolitical poles of the United States, Europe, Russia, and China are more closely aligned in an arc from North Africa to Central Asia.

In the “cleaned” territories of Iraq and Syria, direct and hybrid military conflicts began to unfold with the participation of Daesh, the United States, Russia, Iran, Turkey, Saudi Arabia and other state and non-state public groups. The creation of institutional voids created opportunities for the Imperial interests of Russia, Turkey, Iran, Saudi Arabia, China, Sunni and Shiite organizations, Kurdish forces, and other social groups. These processes are gradually changing the geopolitical picture in the Middle East.

“Nothing personal”. System elites collide

The death of General Kassem Suleimani was a manifestation of a tough clash of foreign policy agendas between the United States and Iran. The guilty party is hard to find. Iran has consistently pursued a policy of exporting the values of the 1979 Islamic Revolution and expanding the values of Shiism. The United States and its allies are pursuing a policy of restructuring and deterring the independent states of Syria, Libya, and Iran in the region.

In the modern world, a personality of any order is determined by the surrounding systemic elite. The person is forced to act as the implementer of the pledged program. For internal and external observers, the United States and Iran need moral motivation for the actions of their heroes.

Kassem Suleimani represents in the eyes of the majority of the people of Iran a national hero, an outstanding military strategist, a bright defender of the expansionist interests of Iran’s elites. General Kassem Suleimani made a great contribution to the export of Shiism to Iran’s regional interests in the Middle East. He did a lot to defeat the Daesh and Al Qaeda terrorist groups in Syria and Iraq.

For the United States and the West, Qasem Suleimani was gradually becoming an outcast and an international terrorist. The US in 2011 included Qasem Suleimani in the list of sanctioned individuals who helped the Syrian government in suppressing protests. In April 2019, the United States added the special purpose unit “kods” of the Islamic Revolutionary Guard Corps (IRGC) to the list of terrorist organizations. This unit was headed by General Qasem Suleimani. The military operation to eliminate Qasem Suleimani was the final act in the format of state terrorism by the United States.

It doesn’t really matter if Donald Trump or another leader stands at the helm of an American ship. The American elite system has long been, and not without reason, used to dominate the task of “good” and “bad” values ​​and norms of behavior for people, nations and states. The course and dynamism of the American empire is given by the complex and stable structure of systemic elites. Trump’s extraordinary personality only contributes to a tougher and less diplomatic expression of the classic stereotypes of American politics. With Trump, it is easier for America to carry out decisive and broad projects to redraw the world economic and political balance in the world.

Sanctions and state terrorism. Between humanism and rationality

The killing of Iran’s civil servant Kassem Suleimani by the U.S. Air Force on the orders of Donald Trump is an indication of how little our civilization has progressed over centuries of cultural development. The level of education and culture, technology and aesthetics has grown significantly compared to ancient times. At the same time, international terrorism remains, unfortunately, an important and sought-after tool for individuals, social groups, non-governmental associations, as well as states.

Each Empire sees the balance of power in its own way. The murder of such a person was a certain relief for the United States, Israel, and Saudi Arabia. They saw General Qasem Suleimani’s proxy activities as a growing threat to national and regional interests. The General was very successful in expanding Iran’s political and theocratic interests into Arab countries. The growth of Iran’s imperialism and influence in the region is extremely unprofitable for the United States and its allies in the Middle East.

Iran’s financial and economic sanctions in 2012 became a more destructive tool for influencing the geopolitical agenda (nuclear program) of Iran. Sanctions sharply limited the country’s oil export, increased inflation, and increased social tension in Iranian society. This forced Iran to make concessions and conclude a nuclear agreement in 2015 in response to the lifting of sanctions. However, based on Israeli intelligence, Donald Trump withdrew the United States from the Iranian nuclear agreement in May 2018.

The perseverance of Iran in its geopolitical agenda has become one of the important reasons for the deterioration of the socio-economic situation of the Iranian population. Participants in widespread protests in December 2017, during 2018, November 2019, January 2020 criticize the foreign policy, demand the departure of the Supreme Ruler, the overthrow of the clerical regime, the reduction of corruption, and economic reforms.

Naive and ideological oracles of universal values

The assassination of an Iranian general is one of a large number of military-political events in a continuous chain of geopolitical processes in the region. In the axis “North Africa – Middle East – South Asia – Central Asia”, a critical mass of conflicting values and interests is concentrated in the Middle East region. The geopolitical interests of the United States, Europe, Russia, and China clash in this region. Here informal and invisible borders of interests, both of world and regional powers, pass.

After the collapse of the bipolar system and the crisis of the unipolar system, the world moves to a new equilibrium and balance. It is sad that the movement towards a new equilibrium is accompanied by sharp cultural, political and military clashes. Various ideologists – scientists, politicians, theologians – develop their own recipes for the universalization of values.

The famous oracle of liberalism and a disciple of Samuel Huntington, Francis Fukuyama gained fame for the idea that Western liberalism had no alternative against the backdrop of the collapse of the Soviet empire in the 90s of the 20th century. Fukuyama urged Bill Clinton to overthrow Saddam Hussein in the name of the triumph of liberal democracy. Egyptian writer and philosopher Sayyid Ibrahim Qutb (ideologist of the “Muslim Brotherhood” movement) called for the politicization of Islam and the rejection of Western values. The great ayatollah Ruhollah Khomeini created a theological state, the constitution of which calls for a worldwide struggle for Islamic values, the creation of a unified Islamic ummah. You can find a lot of ideological and unprincipled, skillful and awkward heralds who call for the spread of some universal values. They “make” these universal values ​​through religious, scientific, political, cultural speculations (= inferences).

The practical implementation of universal values results in tragedies and hardships for millions of people. Instead of prosperity and development, mistrust and violence, conflicts and wars, the struggle for power and influence, provocations and terrorism are expanding in the Middle East and Afghanistan.

The prospect of a polypolar external balance

Experience has shown that the United States and the West cannot cope with the explosive set of problems in the Middle East without Russia and China, without reforming geopolitical strategies and programs, without innovations in American doctrine. Campaigns of forced restructuring of political regimes in Iraq, Libya, and Syria have worsened the already fragile situation in the Greater Middle East. Socio-economic, political, interfaith and interethnic contradictions intensified. Interventions, terrorist acts, hybrid and proxy wars have become commonplace for resolving geopolitical interests between different states.

Destroyed capable authoritarian regimes at least provided stability and control over the risks of localization and the spread of terrorism and extremism. With the destruction of authoritarian regimes that hold society together, tense zones of anarchy, chaos, and public disorder have formed in the middle East.

The revival of the role of Russia as a superpower, the expansion of China’s global economic and political role create the prerequisites for adapting the players ’foreign policy strategies to a new reality. The inability of the Middle East region to independently develop a system of collective security makes it necessary to include a wide range of world and regional powers in a constructive geopolitical dialogue.

Middle East – Afghanistan: Challenges for Russia, Central Asia, Pakistan, and China

The consequences of negative socio-economic processes and geopolitical chaos in the Middle East reach the region of South and Central Asia. Military groups and the Daesh ideology have already penetrated and are gaining ground in Afghanistan. In Afghanistan, reigned supremacy and military-political tension and uncertainty. Various military-religious organizations found shelter in the country.

Russia, Central Asia, Pakistan, and China are concerned about instability in the Middle East – Afghanistan geopolitical arc. Afghanistan, which is tribal and suffers from poverty, military conflicts and lack of food, creates a favorable economic, political and religious space for various religious and extremist movements. Multilateralism, military-political, confessional, ethnic feuds create an opportunity to strengthen the ideology of Daesh in the country. On average, about 20 thousand armed clashes occur annually.

The extremist religious-military ideology and global technological propaganda of Daesh, al-Qaeda and other religious extremist groups involve unenlightened and disoriented citizens in the struggle for a “fair” clerical state. The most vulnerable are socially vulnerable and ideologically sensitive segments of the population – young people, migrants, and the poor. Over 28 years (1990-2018), the population in Tajikistan has grown by 72%, by 61% in Uzbekistan, and by 43% in Kyrgyzstan. The demographic boom, unemployment, and poverty impede youth access to quality education, religious enlightenment, and employment. Vulnerable groups and strata of the population create the potential ground for adopting false ideologies.

The geopolitical plate from North Africa to Central Asia has a monolithic unity. The elites and peoples living here, religions, tribes, and clans have wide differences in ideology, mentality, religion, culture, and traditions. Central Asian countries should carefully study the lessons to ensure their security and sustainability. The most important and sensitive areas of study include water supply and water conservation technologies, family planning, society corruption, enlightenment and education, spiritual education, the inclusiveness of economic growth, poverty and income inequality.


The assassination of Kassem Suleimani is a very clear signal of the geopolitical crisis of the unipolar world. The USA and Iran do not change their geopolitical agendas. Unipolar hegemony is showing increasing inefficiency. The USA and the West are already less able to regulate regional and global risks on the axis from North Africa to the Middle East, Central Asia and South Asia (Afghanistan, Pakistan). The countries of this axis are home to the Muslim population of various faiths and religious and cultural traditions. In this axis, many countries face challenges related to religious extremism and terrorism, population growth, water scarcity, and food shortages. Coordination of foreign policy agendas and doctrines of the USA, Russia, Iran, Turkey, Saudi Arabia, Pakistan, and other modern empires is necessary. Achieving a new, polypolar, geopolitical balance is an urgent problem and challenge.

Ближний Восток: За тенью убийства генерала Касема Сулеймани

Автор: Орифжан Намозов. 30.01.2020
Для цитирования: Намозов, Орифжан. “Ближний Восток: За тенью убийства генерала Касема Сулеймани”. Общества и Имперские Ценности, 30.01.2020 https://www.pradec.eu/ru-blog/staty/

Ближний Восток: За тенью убийства генерала Касема Сулеймани

Начало 2020 года  потрясло мир экстраординарными событиями на Ближнем Востоке. 3 января по официальному приказу Трампа вооруженные силы США убили  официальное  военное  лицо высокого ранга Ирана генерала Касема Сулеймани. В ответ, Корпус Стражей Исламской Революции (КСИР) Ирана провел ракетную атаку двух военных баз США в Ираке. Философско-политическое выступление  Дональда Трампа  8 января успокоило  мир. Сейчас конфликт вернулся в привычное русло дипломатии и гибридных войн.

Убийство государственного военного деятеля показывает остроту конфликтности внешнеполитических повесток как минимум Ирана и США.  Острые военно-политические акты глобального значения не возникают ситуационно, то есть на базе случайного стечения условий. Под утихшими водами конфликта скрывается многослойный айсберг из противоречий и вызовов. И этот айсберг лежит на геополитической плите от Северной Африки и Ближнего Востока до Южной и Центральной Азии. Эти проблемы формировались в последние 100-200 лет как естественным образом, так и путем спекулятивных манипуляций с ценностями и интересами в регионе.

Геополитика. Не черное и не белое

Историки, политики, ученые и пресса пролили немало пота и творческих фантазий, чтобы в массах укоренились одностороннее (=черно-белое) восприятие Ирана, США, других участников ближневосточной геополитики. Упрощенные теории показывают геополитические конфликты как в кино или романах. Нам обычно показывают борьбу “добра” и “зла”, “света” и “тьмы”, “демократии” и “авторитаризма”, “либерализма” и “социализма”. Эстетическое, этическое или художественное восприятие геополитических конфликтов, в общем-то, близко и понятно природе человека и широких масс.

Если наблюдатель отбросит этически зашоренные  взгляды на конфликты на Ближнем Востоке, то это пойдет ему на пользу. Он сможет увидеть перманентное столкновение имперских ценностей и интересов на изможденном теле Ближнего Востока. С начала 19 века, идут геополитические “игры” между крупными империями на поясе от Северной Африки и Ближнего Востока до Южной и Центральной Азии. Революции и перевороты, интервенции и войны, экстремизм и терроризм, альянсы и союзы, санкции и изоляции, торговля и инвестиции, партнерство и сотрудничество служат инструментами разрешения противоречий и конфликтов.

Территория “Большой игры”. От Центральной Азии до Ближнего  Востока

Убийство высокого государственного чина является одним из большого множества военных и политических событий в геополитике последних 200 лет. Военно-политическая операция США выходит за пределы лишь оперативных американо-иранских отношений.

Геополитические столкновения глобальных и региональных империй удобно рассматривать на основе известной концепции “Большой игры”. Великобритания и Российская империя в старой “Большой игре” (начало 19 века – середина 20 века) боролись за влияние в Южной и Центральной Азии. Новая “Большая игра” развернулась с середины 20 века. Территория интересов глобальных империй (Великобритания, США, Российская империя/СССР/Россия, Европа, Китай) включает пояс “Северная Африка – Ближний Восток –  Южная Азия – Центральная Азия”.

Инструментами старой и новой фаз “Большой игры” выступают горячие войны, государственные перевороты, холодные и прокси войны, разведка и шпионаж, транспортные, торгово-экономические и инвестиционные проекты, политические соглашения. Примерами прямых и гибридных войн являются афганская война (1979-1989), первая ливанская война (1982), вторая ливанская война (2006), иракская война (2003-2011), гражданская война в Сирии (2011 – по настоящее время). Примерами военно-политических действий являются вхождение в 1949 году Турции в НАТО, вхождение в 1955 году Ирана и Турции в СЕНТО. Примерами транспортных проектов являются “TRACECA” (Европейский Союз, 1993), “Новый Шелковый путь” (США, 1998), “Большая Центральная Азия” (Greater Central Asia, 2005), “Евразийский сухопутный мост” (Eurasian Land Bridge; Россия, Китай, Казахстан), “Один пояс – один путь” (Belt and Road Initiative, Китай). Примерами политических компаний являются соглашение Сайкса-Пико в 1916 году о разделе территорий влияния Ближнего Востока  (Великобритания, Франция, Российская империя, Италия. 1916), создание Объединенной Арабской Республики (1958-1971), “арабская весна” (2010-2011).

На самом деле, событий “Большой игры” очень много. Их сложно все перечислить и классифицировать. Почти на всей оси североафрикано-азиатского пояса “Большой игры” сохраняется военно-политическая и социально-экономическая напряженность. В этом поясе сталкиваются и сплетаются региональные и глобальные ценности и интересы.

Зыбкий фундамент. Источники  ближневосточной нестабильности

Более или менее системный взгляд на Большой Ближний Восток открывает нам гораздо ужасную картину, чем может показаться на первый взгляд. Здесь обнаруживаем деструктивное сочетание климатических, экономических, религиозно-культурных, военно-политических условий. Такое положение ведет к осознанию,  что регион не может найти выход из состояния перманентных конфликтов.  Более того, критическая напряженность региона генерирует импульсы в другие области Евразии.

Приведем некоторые стратегические вызовы  региона.

Во-первых, водно-климатический вызов для выживания населения Ближнего Востока. Рост населения, рост продовольственной нагрузки на сельское хозяйство, засушливый климат, истощение возобновляемых источников пресной воды – создали растущую напряжённость, дефицит питьевой и оросительной воды. Дефицит воды провоцирует военные конфликты, начиная со второй половины 20 века. Международный исследовательский проект MENARA прогнозирует, что повышение мирового уровня океана, засухи, высокие температуры, опустынивание и увеличение дефицита пресной воды  приведут  к 2050 году к затоплению густонаселенных прибрежных областей Северной Африки и стран Персидского Залива. Такая тенденция повлияет на  резкий рост внутренних и международных миграций.

Во-вторых, демографический бум и продовольственная безопасность. В 1994 году Международная Каирская конференция ООН по населению и развитию призвала страны мира к учету и регулированию народонаселения (демография, просвещенность и образование, брачность, повышение прав женщин, медобслуживание) в стратегиях социально-экономического развития. Диспропорции приводят к нарушению планирования семьи, высокой рождаемости и смертности, значительному повышению доли молодежи в возрастной структуре, повышению безработицы среди молодежи, росту масштабов нищеты. Сегодня, на Ближнем Востоке и в Северной Африке недоедают более 52 миллионов человек. Дефицит питьевой воды и пищи способствуют недоеданию, болезням, экологическому загрязнению, миграции. В отдельных странах (Йемен, Сирия) ситуация является катастрофической. Снижение плодородия почв, засоление почвенных и водных ресурсов, рост населения и изменение климата негативно влияют на производство продуктов питания.

В-третьих, молодежный демографический фактор вызывает высокое и долговременное давление на рынок труда и устойчивость общества при слабой экономике. Около половины населения Северной Африки и Ближнего Востока моложе 24 лет. Высокий темп рождаемости, ограничения рынка труда, экстремизм и терроризм, политическая нестабильность, неэффективность и коррупция правительств, неэффективность экономики государственного сектора и другие причины препятствует стабилизации спроса и предложения труда.

В-четвертых, глобальное энергетическое доминирование Ближнего Востока. Совокупные запасы нефти только Саудовской Аравии, Ирана, Ирака, Кувейта, ОАЭ, Ливии и Катара составляют около 50% мировых запасов. Совокупные доказанные запасы природного газа Ирана, Катара, Саудовской Аравии, ОАЭ, Ирака, Египта, Кувейта, Ливии и Омана составляют около 42%. Не удивительно, что в зависимом от углеводородов мире, интерес к прямому и косвенному контролю потоков и запасов  нефти и газа проявляют США, Европа, Россия, Китай. Государства ближневосточного региона конкурируют между собой в стремлении влиять на рынок углеводородов.

В-пятых, арабо-израильский вызов мирному сосуществованию двух народов вносит свой вклад в общую напряженность. В первой половине 20 века последовательные и организованные усилия сионистов открыли дорогу учреждению израильской государственности через декларацию Бальфура 1917 года (Balfour Declaration). Создание палестинского государства находится все еще в процессе. За последние десятилетия есть определенный прогресс в нахождении взаимопонимания между Израилем и рядом арабских государств. Январская инициатива (2020) Дональда Трампа стало новой инициативой по упорядочению концепции  сосуществования и сотрудничества Израиля и Палестинского государства. Данный вызов остаётся все еще одним из существенных дестабилизирующих факторов геополитической стабильности в регионе.

В-шестых, внутриисламские конфессиональные, теократические, этнические противоречия и конфликты вносят междоусобицу и раздор среди народов и государств. Эта ситуация мешает  мирному сосуществованию мусульман, исповедующих различные традиции ислама. Например, не только религиозные авторитеты исламского права, но и население с базовым исламским образованием понимают, что два крупных течения ислама не имеют фундаментальных (=антагонистических) противоречий. Все способы преувеличения вторичных разногласий между ними – от лукавого. К сожалению, религиозные спекуляции искусно использовали и используют не только внешние империи, но и элиты местных империй  Ближнего Востока.  Ядром этого суннитско-шиитского конфликта является так называемая “холодная война на Ближнем Востоке” (Iran-Saudi Arabia proxy conflict) между Саудовской Аравией и Ираном.

В-седьмых, регион является благоприятной средой для радикальных и экстремистских организаций, которые стремятся к политизации ислама для своих целей. Пропаганда и манипуляции религиозными и конфессиональными ценностями помогает им собирать последователей на борьбу с различными “империалистами”, “неверными” мусульманами,  семитами и друг с другом. Такие военно-политические общества стремятся к установлению разных версий “халифата” в одном государстве или на более обширных территориях вплоть до всего мира (“Братья-мусульмане”, “Аль-Каида”, “ДАИШ” и др.).

Эти конфликтные вызовы стали нарастать с середины 20 века. Все эти вызовы Ближнего Востока генерируют негативные импульсы внутри государств и в межгосударственных отношениях. Способами разрешения кризисов и конфликтов нередко  становятся явные, гибридные и прокси-войны.

Необходимость внешней силы

Поддержание устойчивого развития на Ближнем Востоке делает необходимым вовлечение глобальных внешних сил. Региональные элиты проявляют слабый уровень консолидации перед лицом вызовов. Элиты Ближнего Востока в силу высокой степени рисков сосуществования не демонстрируют способность успешного совместного поиска и создания региональной схемы разрешения системного кризиса.

В рейтинге могущественных стран (most powerful countries) много стран Ближнего Востока (Таблица 1). Ирана нет в рейтинге, что немного запутывает действительную геополитическую ситуацию. Очевидно, эксперты руководствовались политическими предубеждениями.

В регионе сконцентрированы могущественные страны с разной геополитической повесткой (Иран, Израиль, Саудовская Аравия, ОАЭ, Турция, Катар). Это создает объективные условия для столкновения интересов. Во-первых, нефтегазовое богатство региона вносит лепту в потенциальную напряженность между странами. Большинство стран региона являются членами ОПЕК и конкурируют между собой. Во-вторых, высокая плотность магистралей экспорта нефти через Ормузский пролив и Красное море создают геостратегические риски на пути транспортировки нефти. Наконец, потенциал внутригосударственной и межгосударственной напряженности подпитывается религиозными, этническими, кланово-племенными, водно-климатическими факторами.

В итоге, равновесие на Ближнем Востоке носит устойчивый конфликтный характер. Недоверие и конфликтность вызывают высокий уровень вооруженности государств региона (Рисунок 1). Согласно отчету Military Balance 2019 (Лондонский Международный институт стратегических исследований, IISS), средний уровень оборонного бюджета в регионе превышает 5% ВВП. Спрос на вооружения удовлетворяется со стороны США, России, Китая, Франции, Германии. Поставки оружия, естественно, служат дополнительным косвенным каналом геополитического влияния на местные элиты.

Ситуацию на Ближнем Востоке можно ассоциировать с вулканом Йеллоустоун, который находится  в состоянии активного покоя. Государства вынуждены  инвестировать много средств на военные расходы. Это сокращает возможности на социальную сферу, экономику, актуальные технологии для устойчивого развития.

Оставление региона на самостоятельность может привести к ухудшению противоречий, междоусобных войн и конфликтов. Попытки консолидации государств региона не приводят к единой государственно-политической платформе. Проблема региона заключается в институциональной несостоятельности региона контролировать и управлять вызовами. Элиты государств Ближнего Востока не смогли и, по-видимому, не могут самостоятельно построить общую региональную платформу на основе природных ресурсов, знаний и технологий, религиозных и теократических  ценностей, добрососедских отношений и доверия.

По объективным причинам, внешнее/глобальное вмешательство становится неизбежным и необходимым. Но и здесь мы сталкиваемся с  проблемами. В ряде случаев, вмешательство в разные периоды сил ООН, США, Великобритании, СССР, России способствовали урегулированию и контролю острых и горячих междоусобных конфликтов. В то же время, история дает много фактов, когда необоснованное или неэффективное вмешательство мировых держав лишь дестабилизировало положение на Ближнем Востоке.

Геополитическая повестка в монархически-светском Иране (60-70-е годы)

Сегодняшний острый конфликт между США и Ираном представляется поразительным, если вспомнить успешное и стратегическое сотрудничество двух стран при монархическом Иране в 60-70-е годы. Геополитическая повестка Ирана при последнем шахе Мохаммеде Реза Пехлеви была имперской, но в целом проводилась в фарватере американской глобальной повестки.

Шах стремился учесть политические издержки послевоенных реформ в Турции, Ираке, Египте, Йемене. Он инициировал так называемую “белую революцию” в Иране  – буржуазные и капиталистические реформы в 1963-1979 годы по модернизации общества.

Иран сделал большой прыжок в развитии в 70-е годы до прихода  исламской революции и принятия жёсткой теократической системы. ВВП на душу населения вырос за 1960-1979 годы с 192 до 2.4 тыс. долл. США. Индустриализация удавалась из-за доходов от экспорта нефти и активного государственного финансирования. Снижалась роль шиитского духовенства, развивалось светское общество, ширились права женщин. Империя росла быстро и имела предпосылки быстро превратиться в региональную экономическую державу. К сегодняшнему дню Иран представлял бы гораздо более мощную страну, которая бы определяла бы важный баланс в азиатском поясе “большой игры”.

США строили крепкие долгосрочные отношения с Ираном. Турция, другая сильная региональная империя, развивала дружественные отношения с Ираном. США видели Иран как главного партнера на Ближнем Востоке. Процветали экономические и политические отношения между Ираном и Израилем. Спецслужбы США, Великобритании, Израиля, Франции, Турции активно сотрудничали с шахским Ираном. Иран был стратегическим партнером для США и Запада в противостоянии коммунистическому СССР. Президент Джимми Картер в 1977 году, в ходе своего визита, поднимал тост за шаха и называл Иран “островком стабильности в одном из самых проблемных регионов мира”. СССР ревностно наблюдал за прозападным уклоном в развитии Ирана и стремился развивать с ним торгово-экономическое сотрудничество.

Геополитический разворот в теократическом Иране (1979). Курс “не Запад, не Восток”. Экспорт исламских ценностей в мир

Начало стратегического противостояния  между США, его союзниками и Ираном берет начало с народной (“исламской”) революции в Иране в 1979 году. Экспорт “исламских” ценностей становится важным приоритетом Ирана в его ближневосточной политике. Это полностью меняет геополитический ландшафт на Ближнем Востоке. Теократическая элита Ирана стала противостоять многим идеологическим фронтам – капиталистическому империализму США, коммунистическому империализму СССР, исламскому “лидерству” Саудовской Аравии, сионизму Израиля.

Духовенство сменило монархистско-светскую систему на клерикально-светскую систему. Политика экспорта ценностей исламской революции предусматривает снижение влияния на Ближнем Востоке глобальных империй США и СССР, а также местных государств, таких как Израиль, Саудовская Аравия.

Изменение геополитического курса Ирана на лидерство в исламском мире и пропаганду исламских ценностей вызвало обострение отношений с США, СССР, арабским суннитским миром. Ирак начитает войну с Ираном (1980-1988) из-за конфессиональных рисков суннитско-шиитского баланса. В этой ирано-иракской войне Сирия образуют стратегический альянс с Ираном в связи с определенной близостью конфессиональных ценностей сирийской и иранской элит (алавиты – шииты). Кроме того, Сирия вела тяжелую войну (1976-1982) с суннитской радикальной организацией “Братья-мусульмане”. В этот период и складывается противостояние между Ираном и Сирией, с одной стороны, и Саудовской Аравией и другими арабскими странами, с другой стороны.

Советско-иранские геополитические интересы обострились в 80-е годы. Геополитика Ирана преследовала “политическую исламизацию” соседнего Афганистана. СССР начала интервенцию (1979-1989) чтобы обезопасить Центральную Азию и поддержать просоветский режим в Афганистане. СССР поддерживали Ирак в войне с Ираном (1980-1988). Выход советских вооруженных сил с Афганистана стал менять советско-иранские отношения в положительную сторону.

США с 1979 года сталкивается с антиамериканской и имперской происламской политикой Ирана. Из стратегического союзника Иран превращается в стратегического врага США. Успех перестройки СССР мог бы серьезно защитить имперские амбиции Ирана в регионе Ближнего Востока. Развал СССР в 1991 году оставил Иран лицом к лицу с экспансионистской геополитической повесткой США как гегемона. Развал СССР дал возможность экспансии США на Северную Африку, Ближний Восток и Южную Азию (Афганистан). Путь последовательной санкционно-изоляционистской политики США для сдерживания Ирана  был открыт. США с 1980-х годов проводят политику торговых, финансовых, инвестиционных и других санкций против Ирана.

Военные интервенции и арабская весна в 2000-е годы. Обострение “Большой игры”

Став гегемоном после падения СССР, США расширяет активность (прямые, гибридные и прокси-интервенции) против независимых государств – Ирака (2003-2011), Ливии (НАТО, 2011) и Сирии (2012). Доктрина “превентивной войны”  (2002) обеспечила США правом на военно-политические компании против потенциальных угроз (например, вероятность разработки ближневосточной страной  ядерного оружия).

Интервенции  создали институциональные пустоты или государственный вакуум на этих территориях. В 2010-2011 годы на Северную Африку и Ближний Восток накатывают волны “арабской весны” или мягких протестов (демократическое давление на власти со стороны молодежи и оппозиций). Факторами  “демократизации” стали демографический взрыв, секуляризация элит от нужд народов, неэффективность экономики, рост необразованности широких масс, увеличение безработицы и бедности, рост удельного веса молодежи в демографической структуре населения, развитие интернета и  сетевых технологий, повышение запроса масс на изменения.

Падение правления Саддама Хусейна в Ираке (2003) нарушило суннитско-шиитское равновесие на Ближнем Востоке. Как ответная реакция, стало развиваться протестное суннитское движение с трансформацией в глобально-экстремистскую ДАИШ (2006). Арабская весна в Сирии (2011) вылилась в гражданскую войну, что дополнительно обострило суннитско-шиитское противостояние. События в Ираке и Сирии ослабили и разрушили каркас ближневосточного баланса сил, создали почву для суннитско-шиитских спекуляций и конфликтов. Иран и союзнические шиитские группы (в частности, “Хезболла” в Ливане) были вынуждены активно включиться в войну в Сирии и Ираке против суннитских группировок (сирийская оппозиция, ДАИШ и другие).

Кроме необходимости поддержки дружественного режима в Сирии, Иран видел открывшиеся возможности укрепления “шиитской дуги” “Иран – Сирия – Ливан”. В Иранской повестке эта дуга помогает более успешно реализовывать “исламское лидерство”, противостоять США и Израилю. Разумеется, повысился уровень конфликтности между Ираном и США, Саудовской Аравией, Израилем.

Эти события также способствовали возрождению и активизации глобальной (Ближний Восток, Африка, Центральная Азия) внешней политики России (2015). Китай в 2000-е годы активизирует торгово-экономическую экспансию на Ближний Восток в рамках инициативы “Один пояс – один путь”. Оси геополитических полюсов США, Европы, России и Китая более тесно сомкнулись по дуге от Северной Африки до Центральной Азии.

На “зачищенных” просторах Ирака и Сирии стали разворачиваться прямые и гибридные военные конфликты с участием ДАИШ, США, России, Ирана, Турции, Саудовской Аравии и др. государственных и негосударственных общественных групп. Создание институциональных пустот создало возможности для реализации имперских интересов России, Турции, Ирана, Саудовской Аравии, Китая, суннитских и шиитских  организаций, курдских сил и других общественных групп. Эти процессы постепенно меняют геополитическую картину на Ближнем Востоке.

“Ничего личного”. Сталкиваются системные элиты

Гибель генерала Касема Сулеймани стала проявлением  жесткого столкновения внешнеполитических повесток между США и Ираном. Виновную сторону сложно найти. Иран последовательно осуществляет политику экспорта  ценностей исламской революции 1979 года и расширения  ценностей шиизма. США  и их союзники проводят политику реструктуризации и сдерживания независимых государств – Сирии, Ливии и Ирана в регионе.

В современном мире личность любого порядка детерминирована  окружающей его системной элитой. Личность вынуждена выступать реализатором  заложенной программы. Для внутренних и внешних наблюдателей, США и Иран нуждаются в нравственной мотивации действий своих героев.

Касем Сулеймани олицетворяет в глазах большинства народа Ирана национального героя, выдающегося военного стратега, яркого  защитника экспансионистских интересов элит Ирана. Генерал Касем Сулеймани сделал большой вклад в экспорт шиизма в зону региональных интересов Ирана на Ближнем Востоке. Он много сделал для победы над террористическим группировкам ДАИШ и “Аль-Каида” в Сирии и Ираке.

Для США и Запада Касем Сулеймани постепенно превращался в изгоя и международного террориста. США еще в 2011году включили  Касема Сулеймани в список санкционных лиц, которые помогали Сирийскому правительству в подавлении протестов. В апреле 2019 года  США внесли подразделение специального назначения “Кудс” Корпуса стражей Исламской революции (КСИР) в список террористических организаций. Это подразделение возглавлял генерал Касем Сулеймани. Военная операция  по ликвидации Касема Сулеймани стала финальным актом  в формате государственного терроризма со стороны США.

Практически не имеет значения Дональд Трамп или  другой  лидер стоит у руля американского корабля. Американская элитарная система давно и, не без оснований, привыкла доминировать в задании “хороших” и “плохих” ценностей и норм поведения для людей, народов и государств. Ход и динамизм американской империи задаётся сложной и устойчивой структурой системных элит. Неординарная личность Трампа способствует лишь более жесткому и менее дипломатическому выражению классических стереотипов американской политики. С Трампом Америке легче осуществлять решительные и широкие проекты по перекройке мирового экономического и политического баланса в мире.

Санкции и государственный терроризм.  Между гуманизмом и рациональностью

Убийство государственного служащего Ирана Касема Сулеймани американскими ВВС по приказу  Дональда Трампа является показателем того, как мало наша цивилизация прогрессировала за тысячелетия развития  в культурном плане. Уровень образования и культуры, технологий и эстетики значительно вырос по сравнению с древними временами. Вместе с тем, международный терроризм остается, к сожалению, важным и востребованным инструментом для отдельных лиц, социальных групп, негосударственных объединений, а также государств.

Каждая империя по-своему видит баланс сил. Убийство такой личности стало определенным облегчением для США, Израиля, Саудовской Аравии. Они видели в прокси-деятельности генерала Касем Сулеймани растущую угрозу национальным и региональным интересам. Генерал был очень успешным в экспансии политических и теократических интересов Ирана в арабские страны. Рост имперскости и влияния Ирана в регионе крайне невыгодно для США и его союзников на Ближнем Востоке.

Более разрушающим инструментом воздействия на геополитическую повестку (ядерная программа)  Ирана стали финансово-экономические санкции США и ЕС в 2012 году. Санкции резко ограничили экспорт нефти страны, увеличили инфляцию, повысили социальную напряженность в иранском обществе. Это вынудило Иран пойти на уступки и заключение ядерного соглашения в 2015 году в ответ на отмену санкций. Однако, основываясь на разведданных Израиля, Дональд Трамп вывел США из Иранского ядерного соглашения в мае 2018 года.

Упорство Ирана в своей геополитической повестке стало одной из важных причин ухудшения социально-экономического положения иранского населения. Участники широких протестов в декабре 2017 году, в течение 2018 года, ноябре 2019, январе 2020 года критикуют внешнюю политику, требуют ухода Верховного Правителя, свержения клерикального режима,  снижения коррупции, экономических реформ.

Наивные и идейные оракулы универсальных ценностей

Убийство иранского генерала является одним из большого числа военно-политических событий в непрерывной цепи геополитических процессов в регионе. В оси “Северная Африка – Ближний Восток – Южная Азия – Центральная Азия”, критическая масса конфликтующих ценностей и интересов сконцентрирована в регионе Ближнего Востока. В этом регионе сталкиваются геополитические интересы США, Европы, России, Китая. Здесь проходят неформальные и невидимые границы интересов, как мировых, так и региональных держав.

После развала биполярной системы и кризиса однополярной системы, мир движется к новому равновесию и балансу. Печально, что движение к новому равновесию сопровождается острыми культурными, политическими и военными столкновениями. Разные идеологи – ученые, политики, богословы – разрабатывают собственные рецепты универсализации ценностей.

Известный оракул либерализма и ученик Сэмюэля Хантингтона, Френсис Фукуяма получил известность за идею о безальтернативности западного либерализма на фоне развала советской империи в 90-е годы 20 века. Фукуяма призывал Билла Клинтона к свержению Саддама Хуссейна во имя торжества либеральной демократии. Египетский писатель и философ Сейид Ибрахим Кутб (идеолог движения “Братья-мусульмане”) призывал к политизации ислама и отвержению западных ценностей. Великий аятолла Рухолла Хомейни создал богословское государство, конституция которого призывает к всемирной борьбе за исламские ценности, созданию единой исламской уммы. Можно найти очень много идейных и беспринципных, искусных и неуклюжих глашатаев, которые призывают к распространению неких универсальных ценностей. Эти универсальные ценности они “изготавливают” путем религиозных, научных, политических, культурологических спекуляций (=умозаключений).

Практическая реализация универсальных ценностей оборачивается трагедиями и лишениями для миллионов людей. Вместо  благоденствия и развития, на Ближнем Востоке и Афганистане ширится недоверие и насилие, конфликты и войны, борьба за власть и влияние, провокации и терроризм.

Перспектива полиполярного внешнего баланса

Опыт показал, что США и Западу не справиться с гремучим набором проблем на Ближнем Востоке без России и Китая, без реформы геополитических стратегий и программ, без инноваций в американской доктрине. Компании по силовой реструктуризации политических режимов в Ираке, Ливии и Сирии ухудшили и без того хрупкое положение на Большом Ближнем Востоке. Обострились социально-экономические, политические, межконфессиональные и межэтнические противоречия. Интервенции, террористические акции, гибридные и прокси войны стали обыденными способами разрешения геополитических интересов между разными государствами.

Разрушенные дееспособные авторитарные режимы худо-бедно, но обеспечивали стабильность и контроль за рисками локализации и распространения терроризма и экстремизма. С разрушением скрепляющих общество авторитарных режимов, на Ближнем Востоке сформировались напряженные зоны анархии, хаоса и общественного беспорядка.

Возрождение роли России как сверхдержавы, расширение глобальной экономической и политической роли Китая создают предпосылки для адаптации внешнеполитических стратегий игроков к новой реальности. Неспособность ближневосточного региона самостоятельно выработать систему коллективной безопасности делает необходимым включение широкого круга мировых и региональных держав в конструктивный геополитический диалог.

“Ближний Восток – Афганистан”: Вызовы для России, Центральной Азии, Пакистана и Китая

Последствия негативных социально-экономических процессов и  геополитического хаоса на Ближнем Востоке достигают и региона Южной и Центральной Азии. Военные группировки и идеология ДАИШ уже проникли и закрепляются в Афганистане. В Афганистане царит многовластие и военно-политическая напряженность и неопределённость. В стране нашли приют различные военно-религиозные организации.

Россия, Центральная Азия, Пакистан и Китай озабочены процессами нестабильности в геополитической дуге “Ближний Восток – Афганистан”. Родоплеменной и страдающий от бедности, военных конфликтов и недостатка продовольствия Афганистан создает благоприятный экономический, политический и религиозный простор для различных религиозно-экстремистских течений. Многовластие, военно-политическая, конфессиональная, этническая междоусобицы создают возможность для укрепления идеологии ДАИШ в стране. В среднем в год происходит около 20 тысяч вооруженных столкновений.

Экстремистская религиозно-военная идеология и глобальная технологичная пропаганда ДАИШ, Аль-Каида и других религиозно-экстремистских групп вовлекает непросвещенных и дезориентированных граждан для борьбы за “справедливое” клерикальное государство. Наиболее подвержены пропаганде социально-уязвимые и идейно-чувствительные  слои населения – молодежь, мигранты, бедствующие. За 28 лет (1990-2018) на 72% выросло население в Таджикистане, на 61% в Узбекистане, на 43% в Киргизии. Демографический бум, безработица, бедность затрудняют доступ молодежи к качественному образованию, религиозной просвещенности, занятости. Уязвимые группы и прослойки населения создают потенциальную почву для  принятия фальшивых идеологий.

Геополитическая плита от Северной Африки до Центральной Азии имеет монолитное единство. У проживающих здесь элит и народов, конфессий, племен и кланов имеются широкие различия в идеологии, менталитете, религии, культуре и традициях. Странам Центральной Азии следует внимательно исследовать  уроки для обеспечения собственной безопасности и устойчивости. Наиболее важные и чувствительные области изучения включают технологии водообеспечения и водосбережения, планирование семьи, коррумпированность общества, просвещенность и образованность, духовное воспитание, инклузивность экономического роста, бедность и неравенство  распределения доходов.


Убийство Касема Сулеймани выступает очень ярким сигналом геополитического кризиса однополярного мира. США и Иран не меняют свои геополитические повестки. Однополярная гегемония проявляет  растущую неэффективность. США и Запад уже менее способны регулировать региональные и глобальные риски на оси от Северной Африки к Ближнему Востоку, Центральной Азии и Южной Азии (Афганистан, Пакистан). В странах этой оси проживает мусульманское население различных конфессий и религиозно-культурных традиций. В этой оси много стран, которые испытывают вызовы, связанные с религиозным экстремизмом и терроризмом, ростом населения, дефицитом водных ресурсов, нехваткой продовольствия. Необходимы согласование внешнеполитических повесток и доктрин США, России, Ирана, Турции, Саудовской Аравии, Пакистана и других современных империй. Достижение нового, полиполярного, геополитического равновесия является неотложной проблемой и задачей.